Зубами отгрызаю пуговицу от левого рукава рубашки, отделяю дрожащую руку от руля.

- Коллеги, у меня есть для вас важное сообщение. Это случилось в два часа пополудни, семнадцатого числа второго месяца года...

16:18

Авангард преследования - две ближайшие ко мне машины - теряют управление, пронзают реальность надсадным скрипом тормозов, сталкиваются, сплетаются в прощальном объятье. Одна из них трижды переворачивается в воздухе и взрывается, перегородив своими останками магистраль.

Некоторые из оставшихся успевают затормозить.

За моей спиной одна за другой удовлетворенно замолкают сирены.

Еще несколько взрывов - оранжевые цветки пламени в ореоле неестественно черного дыма. Красиво.

Дорожным рабочим завтра будет чем заняться. Если, конечно, оно наступит для них - завтра.

Или я ошибался с самого начала, или у меня всего 37 минут на решение всех вопросов, проблем, судеб. Аз есмь?

Сворачиваю на 147-ю, перестраиваюсь в чрезвычайный ряд и включаю сирену.

С некоторых пор меня неодолимо тянет к центру города.

16:19

Плохо дело! Не помню, как зовут этого тощего очкарика, узурпировавшего мое обычное место рядом с Семнадцатым, кажется, что-то четное из третьей сотни, а вот то, что он из внутренних расследований, - это точно. Если он явился по мою душу, тогда дело дрянь. Самая дрянная дрянь!

Осторожность - мой образ жизни. Осторожность - мой способ выживания. Осторожность - мой девиз. Удвоенная, утроенная осторожность. Ом? Так, кажется, принято говорить?

После того как я мысленно повторил эту бессмысленную дребедень, мне стало немного спокойнее. Прорвемся!

Семнадцатый поднял глаза от каких-то бумаг (сколько я его помню, при моем появлении он неизменно поднимает глаза от каких-то бумаг.

Подозреваю даже, что каждый раз от одних и тех же) и удостоил меня сдержанным кивком. Сегодня это вышло у нас синхронно.

За неимением альтернативы я утвердился на жестком деревянном стуле с плетеной спинкой напротив Семнадцатого и этого... не помню, как звать. Сложил руки на коленях, состыковав подушечки пальцев, и демонстративно уставился на Семнадцатого. Что не помешало мне, однако, засечь краем глаза пристальный взгляд из-под очков. Слишком уж пристальный.