Цепкие толстые пальцы смыкаются на горле, начинают неумело, но очень старательно душить. Зеркальце отражает половину перекошенной яростью физиономии.

Обычный шок, не более того. От него редко умирают.

Дорога бесстыдно виляет влево. Одной рукой продолжаю удерживать руль, выправляя машину, другой пытаюсь разжать чужие пальцы, один за другим. Этот мышонок в норке сидит... Этот мышонок в поле бежит...

Этот... мышонок зерно... о-о-о! Нет, бесполезно!

- Самое обидное, - хриплю я из последних сил, - что даже когда мне развязали руки, я не смог... не нашел в себе сил... или ненависти, чтобы убить этих ублюдков.

Запоздалый выстрел ставит последнюю точку. Гул в голове все равно громче звона осколков разбитого заднего стекла.

Будем считать, что водителя убила случайная пуля. Так проще.

Хватка мертвеет, ослабевает, пальцы разжимаются. Воздух.

Еще несколько пуль пытаются воспроизвести мой силуэт трещинками на лобовом стекле. Падаю вправо, растекаюсь по сиденью, левая рука срослась с рулем. Симбиоз.

Видимость отрицательная. Если дорога сейчас уйдет в сторону, мне с ней не по пути.

В нескольких сантиметрах от лица призывно мерцает красный огонек. Глаз Бога? Снимаю трубку, прижимаю к уху плечом. Чего-то не хватает. Правый кулак врезается в пластмассовую панель пульта.

Выбиты пальцы. Прием.

- ...спетчерская! - в трубку врывается чей-то голос.

- Алло! Это говорит... - Сейчас! Что за милая привычка писать свои инициалы на подошвах ботинок. - Говорит два три два четыре четыре пять, водитель машины.

- Почему не отвечали на вызов?

- Были проблемы... - Стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно.

- У меня есть срочное сообщение для всех сотрудников, участвующих в операции.

- Секунду. - И раз, и два, и три, и четыре, и пять, скоро должен быть поворот. - Говорите.

- Они все меня слышат?

- Говорите.

- Спасибо...