— Мы уже начали беспокоиться, — заметила Анна Ивановна, когда он, как было договоренно, подошел к памятнику на Октябрьской площади.

— Я во-время, — возразил Лерка. — Разве что мои часы отстают.

— Нет, не отстают, — вздохнула его новая «кураторша». Просто… Неважно. Что ты делал целый день? Как школа? Как ребята?

— Школа хорошо, — Лерка внутренне усмехнулся. — Ребята вроде тоже… Только я не попал на уроки, мы туда поздно приехали. Я … Ну, меня представили классу и все пошли домой.

— А что потом?

— Я видел Цирк, — с гордостью признался Лерка. — И Университет. Но туда детей не пускают, хотя, кажется, мимо этой охраны ничего не стоит… Если вы разрешите…

— Разрешаю, — усмехнулась женщина. Грустно так усмехнулась.

— Я — сирота, — подумал Лерка. — Она обязана меня жалеть.

— Еще я был на Смотровой Площадке, — сказал он.

— Ну тогда тебя ждет еще одна экскурсия, — улыбнулась Анна Ивановна. — На метро. Не был?

— Нет…

— Пошли.

Ожидающие в кустах у подъезда ребята были разочарованы — домой Лерка вернулся не один, а с женщиной, вероятно, матерью. Подходить же к нему со своим делом при взрослых они не стали.

— Ладно, — сказал, выбираясь из кустов, Илья. — Завтра поговорим. Заодно и он будет более подготовлен.

— А вот наделает он глупостей, неподготовленный, — возразила ему Таня, а нам потом расхлебывать. Всем нам. И так народ косо смотрит.

— А тебе-то что? — пожал плечами Витя, — народ может смотреть как хочет, сделать-то он ничего не может.

— Сейчас не может, потом — кто знает? Ты, Бончик, вообще… оптимист.

— Да уж, — с гордостью сказал Витя Бончик, — мы такие. А вел он себя хорошо, кстати. Спокойно.

— Ты бы точно хай поднял, — заметил Гена Колесников.