- Ага... - Гэллегер задумался. - А кто такие либли?

- Это мы, - ответили все трое.

Возник явный порочный круг, который, впрочем, был разрушен, когда груда одеял в углу зашевелилась, явив свету божьему морщинистое лицо орехового цвета. Появился мужчина худой, старый и быстроглазый.

- Зачем ты их впустил, дурень? - спросил он.

Гэллегер попытался что-нибудь припомнить. Старик, разумеется, был его дедом, явившимся со своей фермы в Мэйне погостить на Манхеттене. Вчера вечером... Кстати, что было вчера вечером? Как в тумане вспомнились ему похвальба деда насчет того, сколько он может выпить, и неизбежный результат этого - соревнование. Дед выиграл. Но что было еще? Об этом он и спросил.

- А ты что, сам не помнишь? - спросил дед.

- Я никогда не помню, - ответил Гэллегер. - Именно так я изобретаю: надерусь и... готово. Никогда не знаю, как. По наитию.

- Ага, - кивнул дед. - Именно это ты вчера и сделал. Видишь?

Он указал в угол лаборатории, где стояла высокая машина, чье назначение Гэллегер никак не мог определить. Машина тихо шумела.

- Вижу. А что это такое?

- Это ты ее сделал. Вчера вечером.

- Я?! А зачем?

- Откуда мне знать? - Дед со злостью посмотрел на него. - Начал орудовать инструментами и в конце концов смастрячил ее. Потом сказал, что это машина времени и включил ее, направив для безопасности на двор. Мы вышли посмотреть, но тут, откуда ни возьмись, выскочили эти трое, и мы быстренько смылись. Что мы будем пить?

Либли принялись нетерпеливо ерзать.

- На дворе всю ночь было холодно, - укоризненно сказал один из них. - Ты должен был нас впустить. Этот мир принадлежит нам.

Лошадиное лицо Гэллегера вытянулось еще больше.

- Ага. Если я построил машину времени, - хотя совершенно этого не помню, - значит, вы явились сюда из какого-то другого времени. Верно?

- Конечно, - подтвердил один из либлей. - Пятьсот лет или около того.