А Шекли вновь и вновь возвращается к этой неоднократно им самим означенной истине. В рассказе "Три смерти Бена Бакстера" фантастическая идея тоже отнюдь не нова. Это - путешествие во времени, возможность корректировать будущее вмешательством в прошлое. Классический временной парадокс под названием "убийство собственного дедушки". Айзек Азимов из такого парадокса сделал отточенную до изыска вещь - "Конец Вечности", где ничтоже сумняшеся возвел вмешательство в прошлое, переделку прошлого в некий бесспорный принцип, без коего никакое мало-мальски пригодное для жизни будущее просто невозможно. Роберт Шекли в своей псевдотрагической шутке доказывает как раз обратное; ничье вмешательство извне человечеству не требуется, будь то всемогущие машины или еще более всемогущие потомки.
Сверх того, считает Шекли, всякое вмешательство антигуманно, поскольку забота о будущем здесь всегда оборачивается равнодушием к настоящему или прошлому. Вспомните с болью выстраданную мысль Ивана Карамазова о невозможности счастья, построенного на смерти ребенка. Радетели будущего из рассказа Шекли (как, к слову, и из романа Азимова) мало беспокоятся о чьих-то жизни и смерти. И если, например, последующего загрязнения атмосферы удастся избежать ценой жизни некоего субъекта и его потомков, то кого это остановит? Нет таких, утверждает Шекли в детективно выстроенном рассказе, но одновременно задается вопросом: а кто же их может остановить? Ответ у него, как всегда, парадоксален: жизнь и остановит, ее неумолимое течение, ее алогичная логика (вспомните коллизии всех трех новеллок-судеб!). И в самом деле, как только ни пытались воздействовать на героя: и силой, и убеждениями, и подкупом, и сексом, - да только исход во всех случаях один, жизнь не свернуть с единственного пути...
Сколько их было, литературно-фантастических попыток "перевернуть" прошлое! И Гитлера убивали - еще до "пивного" путча. И с Наполеоном расправлялись - до русской кампании. Но никакая фантастическая идея, даже самая "безумная", не отменит точной и строгой логики марксизма, давно и доказательно определившего и роль личности в истории, и роль в ней случайностей. Тут, думается, Роберт Шекли, может быть, сам того не подозревая, проявил себя этаким стихийным диалектиком - не в пример Азимову.