- Мы ищем ваши деньги, - с достоинством ответил Холмс.

- Что? Жаль. Ну да. Трое. Первым был, конечно, мой младший брат Грегори. Он каждый день приходит навещать нашего больного отца. Наш бедный отец... Он парализован уже несколько лет... Мне больно видеть, как мучается этот святой человек. - Дэниел всхлипнул. Одной рукой он утирал слезы, градом катящиеся из глаз, а другой сливал остатки вина из бутылок в чашу для пунша. - Мой брат. Бедный брат! Он парализован... Нет, это отец парализован, да, отец. - Дэниел залпом опорожнил чашу. - Вы бы видели, какой нежный брат мой сын... То есть сын мой брат! Но ведь не пьет. Каждый божий день, Дэниел икнул, - брат приходит к отцу и справляется... что бы еще выпить... о его здоровье. Мой брат - вне подозрений, - Дэниел грозно сверкнул очами. Кто угодно, только не он.

У нашей Мэри был баран,

Собаки он верне-е-е...

затянул Дэниел, отбивая мелодию костылем по бутылкам.

- Когда-то я играл на клавикорде, - с заговорщеским видом сообщил он нам, - но это было... это было семнадцатого октября. Я полез в книгу и не нашел денег.

- Да, но кто же были остальные двое? - спросил Холмс, начиная терять терпение.

Дэниел сел на пол и уставился на шкаф.

- Мой брат порядочный человек, - снова забормотал он. - Грегори служит у Ллойда и получает кучу денег. А за братом явилась эта старая карга - леди Гудгейт - и опять целый день шепталась с моей женушкой. Эта благочестивая ханжа Гудгейт - самое гнусное существо в Лондоне. Послушать ее - она осчастливила своими подаяниями по меньшей мере тысячу человек. Тьфу! Лучше бы она удавилась и осчастливила бы всю Англию и ту часть Европы, где ее знают. А недавно из конюшни пропала оглобля. Зачем ей оглобля? Я так и сказал этой старой ведьме: "Зачем тебе оглобля?" У нее хватило наглости отпираться! Оглоблю-то я, правда, потом нашел...

- А третий? Кто третий? - прервал я излияния мистера Блэквуда.