- Верхушечку съем, а остальным поужинаю, будто в раздумье заметил он.

- Это болезнь такая? - спросил Юрий Васильевич осторожно.

- Нет, - не без гордости ответил его сосед. - Я - едок. Слыхал, может быть? Посмотрел я на тебя, человек молодой, вот, думаю, может, будет мне напарник, в ты, как курица; три зернышка - и сыта. Вот это мне очень неприятно.

- Я и представить себе не мог, что это все вам, - Юрий Васильевич показал на тарелки.- И все вам одному...

- Э-эх! - выдохнул сосед. - Да разве это еда? Так, подьедочка. Охота начнется, вот тогда еда! Я ведь до сорока уток в день стреляю. Кого хочешь спроси... - И после продолжительного чавканья добавил: - Так ты ко мне заходи, я тут живу, в институте. На втором этаже видел табличку "Мастер точной механики"? Это я и буду, Ганюшкин.

Он протянул свою узловатую руку через стол, и Юрий Васильевич робко ее пожал.

- Тебе без меня все одно не прожить. Я это вижу точно. Идеи-то есть? А?

- Есть,- сказал Юрий Васильевич.- Есть идеи... Вы понимаете, есть данные о том, что человеческий мозг излучает сверхдлинные радиоволны. Это чрезвычайно любопытно, вы представляете? И мне совершенно срочно нужно сделать катодный осциллограф...

Юрий Васильевич захотел развить свою мысль, но Ганюшкин, не дослушав, заковылял к выходу из столовой.

Юрий Васильевич выловил алюминиевой чайной ложечкой единственную абрикосину, плававшую в компоте, машинально разгрыз косточку и некоторое время сидел с осколками во рту - этого, вероятно, ассистенту, делать не полагалось. Демонстративно достав пачку папирос "Казбек", Юрий Васильевич направился к двери.

- Ассистент Дейнека? - услышал он чей-то голос. Юрий Васильевич обернулся. Перед ним стоял паренек лет двадцати с рыжим пухом на голове. Вытерев рукавом гимнастерки рот, паренек порылся в нагрудном кармане и извлек оттуда пару листков.