- Как это вышло? - спросил генерал.

Пилот стоял перед ним, широко расставив ноги. Из-за его плеча выглядывал техник с забинтованной головой.

- Я вас спрашиваю, как это вышло? - еще раз повторил генерал. - Вы просто забыли выпустить шасси?

- Просто забыл, генерал, - сказал пилот, не опуская глаз.

- Вы будете освидетельствованы, и дай бог, чтобы вас признали невменяемым.

Пилот засмеялся. Ом стоял, все так же расставив ноги, и, широко раскрыв рот, смеялся в лицо генералу.

- Довольно! - попытался оборвать его смех генерал. - Как только вернется ваша эскадрилья, вас будут судить...

Пилот шагнул к столу и четко, будто рапортуя, сказал:

- Эскадрилья уже вернулась, генерал. Это я - эскадрилья. Я один... Вы до сих пор не поняли? Солнце сошло с ума, генерал, понимаете? На моих глазах - все! Все сразу! Я шел замыкающим, это меня и спасло... Это было не пламя, это был свет. Эскадрильи больше не существует.

Он повернулся спиной к генералу и, коснувшись забинтованной щеки Уяффлера, тихо сказал: "Пойдем...".

Это был старый, очень старый человек. Обезобразившие его лицо шрамы - пять глубоких белесых борозд - постарели вместе с ним.

Генерал пододвинул к нему одну из фотографий.

- Мне посоветовали обратиться к вам. Это самолеты... Вы понимаете?

- Лицо... - сказал вдруг человек со шрамами и близоруко наклонился над фотографиями.

- Да, лицо... Я надеюсь, что вы возьмете это дело на себя. Пилоты отказываются выполнять свои обязанности. Стоимость самолетовылета подскочила вдесятеро.

- Лицо... - вновь повторил его собеседник.

- И это пятно на лбу. Вы обратили внимание? Это не дефект съемки. Темное пятно повторено на всех кадрах.

- Я промахнулся! Старик тогда крикнул, и у меня дрогнула рука... - Последнюю фразу человек со шрамами сказал на незнакомом генералу языке.

- Не понимаю, - сказал генерал. - Вы берете этот случай на себя?..