Словно в ответ на щелчок выключателя, из кабинета донесся тихий, какой-то очень вороватый звук, словно шмыгнувшая в норку испуганная мышь ненароком задела ее любимую китайскую вазу с сухим букетом. Снегова вздрогнула и замерла, чутко вслушиваясь в тишину и не слыша ничего, кроме собственного, громкого пульса.

«Господи, — с внезапным облегчением подумала она, — да я совсем ополоумела. Это же просто кот. Мой собственный кот. Опять забрался в кабинет, негодяй. Собственно, за что его ругать? Он проводит в квартире круглые сутки, а я появляюсь здесь от случая к случаю, так что это еще большой вопрос, кто здесь хозяин. С его точки зрения хозяин, конечно, он, и, возможно, он прав.»

— Кис-кис, — позвала она. — Хвастунишка, ты где? Хвостуша! Кушать хочешь?

Это был запрещенный прием. Хвастун отлично знал слово «кушать» и просто не мог устоять, когда его произносили — надо полагать, срабатывал условный рефлекс. В недрах квартиры раздалось мяуканье, и Хвастун, скользя по паркету, выскочил из темноты и принялся с урчанием тереться о ее ноги. В его появлении тоже было что-то странное, и она не сразу поняла, что именно, а поняв, снова застыла, цепенея от ужаса. Кот прибежал не из кабинета, а из спальни, где, конечно же, опять валялся на хозяйской кровати, оставляя на покрывале некрасивые затяжки и клочья шерсти. Из спальни!

Кто же, в таком случае, возился в кабинете? Неужели и в самом деле мышь? «Опомнись, — сказала она себе, — какая мышь на шестнадцатом этаже? Да их тут сроду не было!»

Антонина Андреевна нерешительно шагнула в сторону кабинета и остановилась, не зная, что предпринять.

Шорох мог ей почудиться… ах, как это было бы чудесно!

Но она точно знала, что донесшийся из кабинета звук не был галлюцинацией.