Она слышала его так же отчетливо, как мурлыканье продолжавшего тереться о ее ноги Хвастуна. И было еще кое-что, кроме звука. Теперь, привыкнув к теплу, она ясно различала холодный сквозняк, которым тянуло из-под двери кабинета. Неужели она ушла из дома, не закрыв форточку? Снегова попыталась припомнить обстоятельства, при которых утром ушла из дома, но не смогла: даже если бы не было вечной утренней спешки и ее обычной забывчивости, касавшейся бытовых мелочей, паника, мутной холодной волной поднимавшаяся в ее мозгу, помешала бы ей вспомнить что бы то ни было.

Она попятилась к входной двери и слепо зашарила по ней рукой в поисках ручки, не в состоянии оторвать взгляд от черной щели под дверью кабинета, откуда ощутимо несло холодом. Ей казалось, что мрак в этой щели живет какой-то своей потайной жизнью.

Антонина Андреевна постаралась взять себя в руки и прислушалась. В кабинете было тихо.

«Вот они, преимущества одинокого существования в шестикомнатной квартире, — подумала она, сдерживая истерический смешок. — Те самые бабы, которых я совсем недавно жалела — ну, те, у которых мужья пьют и ходят в вонючих носках, — по крайней мере, не боятся вечерами всяких сюрпризов.»

По самому краешку ее сознания холодной змейкой проскользнула мысль о том, ЧТО могло проникнуть в квартиру сквозь оставленную открытой форточку, и Антонина Андреевна поспешно отогнала ее; взбудораженное воображение нашептывало ей, что там, в темноте, могло притаиться ВСЕ, ЧТО УГОДНО. Живость воображения не раз подводила ее, особенно в такие вот одинокие вечера, когда трезвая дневная логика отправляется на покой вместе с солнцем, а за черным оконным стеклом и в неосвещенных недрах стенных шкафов начинают шевелиться призраки.

Снегова решительно поставила сумочку на подзеркальную тумбу и расстегнула пальто. Руки у нее при этом заметно дрожали, и, прежде чем заглянуть в кабинет, она твердым шагом прошла на кухню, взяла из шкафчика над мойкой бутылку хереса и сделала хороший глоток прямо из горлышка.