Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, Таня прислонилась к мягкой ворсистой портьере, которая занавешивала дверь с зеленой надписью:

"Запасной выход". Таня вспомнила, что когда раздался роковой выстрел, кружившиеся в танце около сцены молодые люди слепой толпой ринулись к этой двери. Давка, истошные крики... И, как следствие, еще большая паника...

Хорошо еще, что никого не затоптали... Но Таня знала, что не станет дожидаться выстрела и паники, потому что уйдет отсюда раньше, чем ее растопчет обезумевшая толпа. И даже раньше, чем кончится песня. Просто от этой двери был хорошо виден зрительный зал. Правда, сейчас он был целиком поглощен плотной темнотой, так как на зрителей не были направлены прожекторы, и потому Тане казалось, что она стоит на краю разверзнутой инопланетной бездны, из мрачной и тревожной утробы которой струится жаркое дыхание затаившегося в мертвой пустоте многоглавого голодного чудовища...

Пронзительно-нежный голос артиста, посылавшего в эту невидимую темноту лирические откровения усталого и одинокого человека, был у двери почему-то не очень хорошо слышен. Казалось, он прорывался к Тане откуда-то издалека, словно обладатель этого доброго голоса находился не в нескольких метрах от нее, а находился за непроницаемыми бетонными стенами. И оттого, что голос певца казался очень тихим, Таня внезапно поняла, что в ее растревоженную ожиданием кровавой развязки душу входит ровное, уверенное в благополучном исходе спокойствие, и она понимает, что не стоит напрасно беспокоиться, потому что ничего страшного не произойдет, потому что убийца не пришел на концерт, и через несколько мгновений, когда смолкнет музыка, наступившую тишину не разорвет удар выстрела... Ибо зачем стрелять, убивать, когда вокруг так хорошо когда мягкая дремота невольно наплывает из живой, совсем не страшной темноты, где затих, внимая словам песни, восхищенный зрительный зал.