– Прошу прощения, мистер Спок, – извинился за прокурора Кирк и увидел, как желваки заходили на лице Спока.

– Я сохраню свой блок до тех пор, пока мы не возвратимся на корабль, – непроницаемо ответил вулканец.

Брайтвайт по пути прихватил еще одно кресло, и в кабинете они все трое смогли усесться. Кабинет был сравнительно небольшой, просто обставленный и битком набитый папками, банком данных, штабелями кассет, расшифровками и прочими атрибутами чиновничьей деятельности.

Брайтвайт принес Кирку напиток в пластиковой чашке (Спок отказался от угощения), присел, тут же снова вскочил на ноги, излучая из себя поток нервной энергии. Потом прошелся взад-вперед; явно раздражая Кирка своим мельтешением. Наконец, он приостановился и начал издалека:

– Моя обычная работа – исключительно рутинная. Но последние недели… – он замолчал, обеими руками вытер глаза и щеки, словно только что проснулся и продолжил:

– Простите, джентльмены. Этой ночью умер мой друг, и я не совсем…

Кирк поднялся, осторожно прихватил его за локоть, усадил в кресло, протянул ему чашку:

– Выпейте немного, расслабьтесь. Успокойтесь и расскажите нам, что произошло.

Брайтвайт сделал глубокий вдох, потом медленно выдохнул из себя воздух и вновь извинился:

– Прошу прощения. Мое состояние не связано с вашим прибытием на Алеф. Просто я не могу вытравить Ли из своей памяти. Все так неожиданно. Она не казалась безнадежно больной, обычное недомогание. А когда я заехал сегодня утром в больницу, мне сказали, что у нее был гиперморфийный ботулизм, и она…

– Мы разделяем ваше горе, мистер Брайтвайт, и понимаем, почему вы так расстроены.

– Она была адвокатом здесь, на Алефе… Принято считать, что адвокат и прокурор должны быть врагами, но это вовсе не так. В таком противостоянии есть, конечно, определенная доля соперничества, но если есть взаимоуважение, соперничество дружбе – не помеха.