"А... мало ли было всего. Вечная юность! Эх, дядя Грегор! Дядя Грегор! Дорого нам с Костей обошлись ваши эксперименты с эликсирами молодости! Вы ведь даже не подумали, как трудно придется вашим вечно юным племянникам продвигаться в жизни. Нет, конечно, сначала я был рад. Вечная юность! Никаких болезней! Идеальное здоровье! А потом... после защиты диссертации, когда назначили руководителем лаборатории... Слишком юным быть стало просто неприлично. И пришлось стареть... Осваивать искусство самогримирования. Придумывать себе взрослую, степенную походку, басовитый начальственный голос. Эх! Сколько труда, тренировок все это мне стоило! Шли годы, росли степени, звания, государственные премии - и приходилось подгонять свой возраст, подправлять. И вот - уже академик, благообразный старичок, тихий, представительный. Но с каждым годом все труднее, в одном научном творчестве избыток жизненных сил, мыслей, планов не выплеснуть. Мальчишка, проклятый мальчишка, которым я остаюсь все эти годы, все сильнее заставляет о себе помнить, становится все непослушнее.

Может, и прав был Костя, когда пошел простым матросом. Ему-то стареть вроде незачем! За званиями братец не охотился, к открытиям не стремился. Где-то он путешествует, по каким странам. Последнее письмо было лет восемь назад откуда-то из Антарктиды. Да... Такие дела".

Профессор достает с полки футбольный мяч и, надев спортивную форму, направляется к двери.

"Пойду во двор - мяч с малышней погоняю. Авось, полегчает", - думает он.

И уже закрывая за собой дверь, совершенно забыв, что старость - это болезни, больницы и доктора, шепчет:

- Эх! Мне бы мои семьдесят пять!