Диктор:

Элементы фривольности во всех этих сочинениях столь органичны, что совершенством своим и естественностью более столетия спустя чаруют читателя, который невольно дается диву. Сколь бессилен тлен времени в отношении неподдельных жемчужин поэзии! Граф Алексей Константинович в письмах друзьям-литераторам и издателям убежденно, со страстью отстаивал свое право, по его словам, "право дворянина на ненормативную лексику". "Даже и ругаясь, объянял он Маркевичу, - остаемся дворянами. Это негативный способ, чтобы утвердить наше дворянство, подобно тому, как вогнутость утверждает выпуклость".

Таирова поймали!

Отечество, ликуй!

Конец твоей печали:

Ему отрежут ...нос.

Аркадий Львов:

В Ватикане:

Взбунтовалися кастраты:

Входят в папины палаты.

Отчего мы не женаты?

Чем мы виноваты?

Понтифик объяснил им, что к чему:

Эта вещь, прибавил папа,

Пропади хоть у приапа,

Hет на это Эскулапа,

Эта вещь - не шляпа.

Приапические мотивы, то явно, то в открытую, то под легким слоем румян, настойчиво подают голос во многих сочинениях графа Алексея Толстого. Hесомненный пробел в отечественном литературоведении - отсутствие обстоятельного исследования этой стороны творчества одного из самых больших русских поэтов. Лирик и драматург заслонили феноменального художника слова, который интеллектуализировал ненормативную лексику в такой мере, что она сама составила художественное достижение отечественной словесности.

Диктор:

В судьбе литературного наследства Алексея Константиновича Толстого есть одна совершенно детективная история. Hезадолго до смерти, в июле 1875 года, он писал Стасюлевичу, что, может быть, предложит ему для "Вестника Европы" прозу - охотничьи воспоминания, куда войдет множество анекдотов о живых и мертвых и все, что взбредет в голову. Граф Алексей Константинович был известным любителем мистификаций. Одна из таких мистификаций молодых его лет, которая коснулась императора Hиколая Павловича, могла закончится, если бы не заступничество влиятельных царедворцев, весьма печально.