- И что это значит? - спросил Томас.

- А вот в это я еще не въехал, - признался Краб. - Потому, блин, и учусь.

- Но зачем?

- Затем! Чтобы эти падлы в мэрии или в правительстве не определили по моему произношению моего социального происхождения. И знаешь как они прислушиваются? Будто шпиона вычисляют! Суки позорные. Вчера еще жопу русским лизали, а сегодня... Сказать, что там считается неприличным, как пернуть? Заговорить по-русски! Да, я эстонец. И горжусь этим. Нас мало, но мы самая высокая нация в мире и все такое. Но почему я не могу говорить на том языке, на каком хочу? На каком мне, блин, говорить удобней? Это и есть демократия? Новые времена! Дожили, бляха-муха!

Краб набуровил в фужер французского "Камю" и чокнулся с Томасом, который выбрал все-таки "Джонни Уокера":

- Будь здоров, Фитиль!

- Будь здоров, Краб!

- Ты меня Крабом, пожалуй, не называй, - попросил Краб, наливая по новой. - Проехали Краба. Называй просто Стасом. Прозит, Фитиль!

- Прозит, Стас, - отозвался Томас. - Но тебе вроде бы грех жаловаться на новые времена, - заметил он, закуривая и с удовольствием ощущая, как разливается по слегка похмельным мозгам хорошее виски.

- А я и не жалуюсь. Я просто высказываю свой плюрализм мнений.

Краб выбрал из сигарного ящика длинную "гавану", со знанием дела обмял, обнюхал, потом обрезал кончик золотой гильотинкой и прикурил от золотого "Ронсона". Развалясь на диване, словно бы испытующе взглянул на Томаса своими маленькими крабьими глазками:

- Хочешь спросить, как я поднялся? Вижу, хочешь. Валяй, спрашивай. Может, и отвечу.

- Не ответишь, - возразил Томас. - И я не спросить хочу, а понять. А объяснять ты не станешь.

- Не дурак ты, Фитиль, но мозги у тебя дурацкие. Повернуты не туда, прокомментировал Краб. - Верно, объяснять не буду. Скажу вообще. Помогли мне подняться. Умные люди. Советом. А остальное своим горбом добывал, потому как был - что? Стартовый капитал.