Но извоз вскоре пришлось прекратить. Томаса несколько раз останавливали для проверки на дорожных постах. И хотя отпускали, очень ему не понравилось, что менты перед этим куда-то звонили. Кому они звонили? Зачем? И главное отпускали без штрафа, хотя для любого дорожного полицейского не снять с явного "бомбилы" хотя бы сотню крон - это все равно что опозорить честь мундира.
Однажды он рискнул и поздно вечером, дворами, подобрался к своему дому. И обнаружил под окнами студии красную "Ниву" с некрашеным черным капотом, а в ней - нещадно зевающего мордоворота. Это был охранник Краба. Его квартиру пасли.
Томас уехал из Таллина. По газетному объявлению нанялся сторожем садово-огороднического кооператива под Маарду, поселился в зимней избе-сторожке и безвылазно сидел там, выбираясь не чаще раза в неделю в поселок, чтобы затариться едой и паленым "сучком". Ничего лучше он позволить себе не мог. В сторожке был старый черно-белый телевизор "Юность", и Томас регулярно и очень внимательно смотрел хронику происшествий в надежде увидеть изуродованный взрывом "мерседес" Краба. Но его не взрывали. Других взрывали, расстреливали из автоматов и снайперских винтовок. Но Краб был как заговоренный.
Томас стал осторожным, как зверь. Как степная лисица, давшая фамилию его роду. Но все же ошибся: позвонил с поселковой почты к себе в студию. Телефон не отвечал. Томас с радостью заключил, что в квартиру никто не вломился. То, что звонок был ошибкой, он понял на следующий вечер. Выскочив налегке в сортир, он уже на крыльце получил чем-то по черепу, ненадолго отключился, а когда пришел в сознание, обнаружил себя'в какой-то машине - с завязанными глазами, с руками в наручниках, зажатым между двумя мужиками с гранитными, судя по ощущению, плечами.