Но он не смирился. Он даже сейчас не смирился. Ненависть придала ему решимости. Пусть бьют, подвешивают за ноги, заставляют копать себе могилу. Все равно он ничего не подпишет. Из принципа. Пусть жгут его утюгом, пусть суют в жопу раскаленный кипятильник.

Впрочем, если дойдет до кипятильника, самокритично поправился Томас, то, пожалуй, подпишет. Против кипятильника бессильны любые принципы.

Томас прислушался. Машина шла ровно, мощно. Это была явно не "Нива", а какой-то джип. Водитель и каменные мужики по бокам Томаса не обменялись ни словом, даже ни разу не выматерились. От них пахло табаком и крепким одеколоном. А вот перегаром не пахло. Это было странно. Начальник охраны Краба Лембит Сымер держал, конечно, свою команду в руках, но бандюги - они и есть бандюги. Ехать на дело и не вмазать?

По шуму, проникавшему в салон, Томас понял, что машина въехала в город. Джип остановился. Томаса провели в какой-то дом, крепко придерживая с боков, но без пинков и тычков. И это тоже было довольно странно.

После лифта и хлопанья дверей с него сняли наручники и развязали глаза.

И он увидел перед собой...

Господи всемогущий! Тяжела карающая десница Твоя! Ох тяжела! Но и милость Твоя воистину безгранична!

Он увидел перед собой не Краба. Нет, не Краба!

В обычной, необжитого вида комнате за круглым столом без скатерти сидел невысокий подтянутый человек лет сорока пяти, в темном костюме с аккуратным, без претензий на моду, галстуком, с редкими светлыми волосами, аккуратно причесанными на пробор, с блеклыми голубыми глазами. Но при всей блеклости глаза у него были жесткие, взгляд острый, властный. И вообще было в нем что-то такое, отчего у Томаса даже шевельнулось сомнение: а не рано ли он возрадовался, увидев перед собой не Краба? По его знаку охранники, доставившие Томаса, молча вышли. Он кивнул: