— Интересно, а в районе этим тоже заниматься некому? — всётаки поинтересовался я, заранее зная, что возражать бесполезно.

— В районе, говоришь? — оживился Александр Михайлович и даже, бросив на стол бумагу, перестал подражать вентилятору. — А что ты вообще об их районе знаешь? Какие там сидят деятели, чего им стоит поручать, чего нет? Сигнал пришёл именно к нам, в Головное управление, и заруби себе на носу, не случайно. Сам знаю, дело пустяковое, но не в нём суть. А в том, что именно сюда его переслали. Значит, есть на то соображения. И не твоё дело решать, где чья компетенция. Короче, так. Кроме тебя, действительно послать некого. Не срывать же людей с операций. А ты, Лёшка, всё равно в отпуск убываешь, да и Барсов, как я понимаю, по пути. Держи папочку, там всё, что нужно тебе знать. Ступай, работай, и Родина тебя не забудет.

Этот разговор имел место в четверг. А уже утром в пятницу я сидел в поезде с раскрытой книжкой на коленях. Но строчки плясали, дёргались, и упорно не шли в голову. Что поделаешь, жара. Не люблю я её — размягчает мозги. Единственное, на что меня хватало, так это глядеть в окно, на медленно уплывающие городские кварталы, на гнилые пятна промзон. А после потянулись бесконечные огороды, чахлая картофельная ботва, сверкающая на злом июльском солнце плёнка парников, я ещё подумал, не задохнутся ли под ней страдальцы-огурцы? Вскоре огороды сменились лесом, а потом я задремал. Впрочем, ненадолго. С моей говорливой попутчицой особо не поспишь.

Однако надо чего-то решать. Гостиница накрылась медным тазом, но жить-то надо. Где-то. По крайней мере, ночевать. Не на вокзале же. Ночи, конечно, стоят тёплые, но по некоторым причинам неудобно. Значит, придётся снимать у какой-нибудь старухи угол. Дай, бабушка, воды напиться, а то так кушать хочется, что переночевать негде… Хорошо хоть, я платежеспособен. Хотя частное гостеприимство, по всей видимости, обойдётся куда дороже казённого.