— Да, я уже думал об этом, но все это не так просто. Известно, что и в старину многие принцессы принуждены были вступать в брачный союз, дабы обеспечить себе дальнейшее существование. Некоторым приходилось делать это еще до того, как отцы их уходили на покой. Так стоит ли высокомерно пренебрегать такой возможностью принцессе, отец которой вот-вот покинет ее? Я отрекся от мира, но мысли о нем не оставляют меня, и душа не знает покоя, а тем временем мне становится все хуже и хуже. Безвозвратно уходят в прошлое дни и луны, но нет конца снедающей меня тревоге. Мне не хотелось бы обременять вас просьбами, но не возьмете ли вы эту юную особу на свое попечение, дабы впоследствии, подобрав для нее достойного супруга, перепоручить ее ему? Вероятно, мне следовало бы подумать об этом раньше, когда Тюнагон не был еще ни с кем связан. Досадно, что меня опередил Великий министр.

— Тюнагон — человек надежный, в этом можно не сомневаться, к тому же он сделает для принцессы все, что в его силах, но слишком незначительно его положение в мире, да и жизненного опыта у него маловато... Простите мне мою дерзость, но, если вы соблаговолите доверить ее мне — а на мое усердие вы можете смело положиться, — принцесса и не почувствует, что в ее жизни что-то изменилось с тех пор, когда ее осеняло ваше милостивое покровительство. Боюсь только, что мне осталось не так уж много жить, поэтому я не могу не тревожиться, думая о том времени, когда я принужден буду оставить ее одну.

Так вот и получилось, что Гэндзи согласился взять принцессу на свое попечение.

Скоро стемнело, и слуги принесли угощение для домочадцев Государя и спутников гостя. Оно оказалось постным и весьма скромным — да и можно ли было ожидать иного в доме Государя-монаха? — но подали его с отменным изяществом.

Перед Государем на столик из аквилярии поставили особую столовую утварь, так непохожую на ту, какой он привык пользоваться, что люди плакали, на него глядя. Увы, многое в тот вечер трогало до слез, но слишком тягостно все это описывать...