Не менее опечаленный Государь, тщетно стараясь обрести присутствие духа, ронял слезы и слабым голосом беседовал с Гэндзи о былом и настоящем.

— Я все ждал — «сегодня, завтра...» (279, 280), — говорил он между прочим, — а прожил так долго. И вот наконец решился уйти от мира. Я не могу больше медлить, иначе мое желание так и останется неосуществленным. Боюсь, что и теперь у меня впереди слишком мало времени и я не успею... Надеюсь все же хотя бы ненадолго обрести покой и отдаться молитвам. Будучи человеком крайне болезненным и слабым, я так надолго задержался в мире лишь потому, что до сих пор не сумел исполнить своего намерения. Я давно уже понял это, и все же... Мысль о столь непростительном небрежении повергала меня в отчаяние.

Подробно рассказав Гэндзи о том, что побудило его сменить обличье, Государь добавил:

— Меня тревожит судьба моих дочерей, особенно одной из них, остающейся без всякой опоры.

Этот явный намек заставил Гэндзи содрогнуться от жалости. К тому же любопытство его было возбуждено, и он не смог пропустить слова Государя мимо ушей.

— Увы, это так, — ответил он, — особа столь высокого звания гораздо больше нуждается в надежном покровителе, нежели девица из простого семейства. Но стоит ли беспокоиться за ее будущее? Ведь она имеет превосходного защитника в лице брата, принца Весенних покоев. Мир не зря видит в нем благословение нынешнего века, единственную надежду Поднебесной. Неужели вы полагаете, что принц способен пренебречь вашей просьбой? Бесспорно, все имеет свои пределы, может статься, что, сделавшись государем и получив власть над миром, принц не сумеет позаботиться о своих сестрах так, как они того заслуживают. За судьбу женщины можно не беспокоиться лишь в том случае, если у нее есть надежный защитник, готовый взять на себя все заботы о ней и связанный с ней соответствующим обетом. Если вас так тревожит будущее дочери, постарайтесь найти для нее подходящего супруга и, не придавая делу особой огласки, поручите ему заботиться о ней.