Мы молча за этим наблюдали. Байрон поднял бур на шесть футов, разобрал секцию трубки, затем поднял бур еще на шесть футов, снова разобрал секцию. Уловив паузу в грохоте работающей установки, я спросил его, как глубоко в этих местах залегают грунтовые воды. Прежде чем ответить, Байрон посмотрел на Эмму Рутц.

- Здесь нет воды, насколько я знаю.

Это казалось бессмысленным. Я видел, что он использует бур для сверления водяных колодцев: отверстие было достаточно большим для установки обсадных труб.

Когда Байрон наконец извлек бур, он вытащил застрявший между лезвиями кусок грязи и покатал его на ладони. На нем поблескивали кусочки льда, размером достигавшие десятицентовых монет. Никогда не думал, что обнаружение вечной мерзлоты - повод для праздника, но Байрон П. Буттитль казался довольным.

- Пройду еще шестьдесят футов, - сказал он. - Посмотрим, что там.

Эмма Рутц проводила меня до автомобиля. Сквозь окно веранды я мог видеть силуэт ее мужа - он сидел на том самом месте, где мы его оставили. Эмма вручила мне картонную коробку.

- Некоторые из наших дневников, - пояснила она. - И кое-что из вещей. Просмотрите их повнимательнее.

Я положил коробки на заднее сиденье и уселся за руль.

- Кстати, - сказала Эмма. - Эпитафия должна состоять из четырех строк, а кроме того, в ней по крайней мере дважды должно упоминаться имя Юрек Рутц. И, что очень важно, она должна быть броской.

- Броской?

- Да. Эффектной. Словно призывный звон. Знаете, как бывает - строки вертятся и вертятся у вас в голове. Сможете это сделать, как вы думаете?

За тысячу монет - да, смогу, подумал я.

* * *

Не стоило мне глотать наживку. Видите ли, мистер Дозуа, я очень медленный писатель. И просто патологически дотошный. Каждое свое письмо я проверяю полдюжины раз, прежде чем его отправить. Так вот. Написал ли я эпитафию Юреку Рутцу? Да, я написал их сотни, тысячи... Но ни одна не подходила, ни одна не казалась вдохновляющей. Не говоря уж об эффектности.

Здесь покоится Юрек Рутц,