Реакция нормального человека на насилие была понятна, но других вариантов освободиться самому и помочь захваченным людям я не видел. К сожалению, быть добрым самаритянином приятно, но не всегда эффективно.

— Несправедливо держать людей на цепи, — коротко ответил я, — и насиловать женщин.

— Они хитрые, — вмешался в разговор один из колодников, — сразу все к нам не подходят. Если что начнется, то мы ничего не успеем, а сами у них в руках!

— Я же не прикован, — ответил я. — Может быть, как вы говорите, с божьей помощью и справимся.

Идея народного бунта тут же нашла несколько сторонников. Наиболее активные колодники, сразу же начали перешептываться, но большинство крестьян боялось, что им после бунта станет еще хуже.

— А если не получится? Тогда почитай мы все пропали, — высказал, отношение большинства, человек небольшого, даже в эту низкорослую эпоху, роста. Он лежал почти рядом и походил на ребенка. Лица его в темноте я не видел, но вполне представлял, как он может выглядеть. Люди внешне большей частью схожи со своим внутренним содержанием.

— Значит, тогда пропадем. Потому нужно все сделать хорошо, а не рассчитывать на авось.

Я попытался разглядеть наше воинство. Однако для этого было слишком темно. Впрочем, все можно было представить и так. Люди когда оказалось нужно принять важное решение, призадумались и начали сомневаться в своих силах и возможностях.

Я встал и подошел к троице «опасных преступников». Чтобы снять с них колодки, тяжелые деревянные оковы, надетые на шею и руки, нужны были инструменты, а у меня кроме маленького ножа ничего не было.

— Помоги снять колоду, — сразу же просительно обратился ко мне один из узников.

— Как ее снимешь без ключа, — ответил я.

— Какой ключ, они закрыты простой железкой.