— Кузьма, ты чего шумел, что Спиридоша помер? — зыбким, пьяным голосом спросил один из мужиков.

— Пойди, да сам посмотри, — неестественно тонко, как будто его уже лишили мужского естества, ответил тот.

— Посмотрю, — почему-то, капризно заявил мужик. — Как так он мог помереть, когда мы с ним еще не допили!

Он оставил товарища и, качаясь, направился ко мне. Второй же остался стоять на месте, и мне это очень не понравилось.

— Ну, чего тут? — спросил мужик, наклоняясь над лежащим телом. От него так разило брагой, что мне пришлось отстраниться от запаха. Он стоял, качаясь как дерево на ветру, почему-то бессмысленно хмыкал, что-то бормотал, потом громко сказал:

— Так он просто спит, а ты, дурашка, крик поднял, — объяснил он мнимому Кузьме. — Бабы тут где? — перешел он на другую более интересную тему, пытаясь в темноте рассмотреть лежащих на земле людей. — Бабы, пошли со мной, я вам калача дам.

Кузьма что-то пискнул и тут же затих. Я тоже мочал.

— Ну, ты долго еще? — крикнул оставшийся за кольцом пленников человек.

— Сейчас иду, — ответил тот. — Селиван, видать перепил. Заберем или пусть тут проспится?

— Еще чего, таскать его! Веди баб! Которые будут ломаться запорю!

— Всех брать? — спросил он.

— Какие помоложе. Их там много?

— Кто их разберет, впотьмах не разглядеть!

Эти сволочи говорили о живых людях так, будто выбирали на рынке скотину. Я встал на ноги, и мы оказались с мужиком лицом к лицу. Он удивился при виде незнакомого человека, даже придвинулся, что бы лучше рассмотреть. Потом крикнул товарищу: