Восстановиться помогло то, что нельзя было расслабляться, и это в свою очередь, мобилизовало организм. Наконец мы с Николаем, так звали рукастого колодника, выбили последнюю кандальную заклепку и освободили последнего пленника. Им оказался удивительно спокойный мужик в ветхом армяке, лаптях и посконных портках. Тогда как все торопились обрести свободу как можно быстрее, он один не суетился, не просил заняться им в первую очередь и вел себя, что называется не адекватно. Лишь только Николай разогнул железную полосу его кандалов, как он перекрестился, поднял свой браслет, внимательно его рассмотрел, и заискивающе заглядывая мне в глаза, сказал:

— Цепь — то хороша! Ты ее себе возьмешь или как?

— Зачем она мне нужна? — удивился я.

— Ну, мало ли, в хозяйстве все пригодится. Так если она тебе не нужна, может, я себе заберу?

Мы с Николаем переглянулись и невольно засмеялись.

— А ты разве не беглый? — спросил он.

— Какой там беглый, я здесь неподалеку живу.

— А как на цепь попал?

— Как все, поймали и приковали.

— Сказал бы что ты крестьянин, назвал у кого в холопах, — наивно посоветовал я.

— Скажешь им, — угрюмо буркнул он, искоса поглядывая в сторону избы, в которой лежали связанные стражники, — сразу же в зубы и молчи! Так можно цепь забрать?

— Бери, — разрешил я.

Мужик обрадовался и низко поклонился.

— Вот за это спасибо, так спасибо!

— А за освобождение? — поинтересовался я.

Он удивленно посмотрел, не понимая, как можно благодарить за такую пустую услугу. Однако вежливо повторил слова благодарности и, не теряя времени начал скручивать длинную, тяжелую цепь.

— Как же ты ее потащишь? — сочувственно спросил Николай.

— Ничего, как-нибудь, своя ноша не тянет.

Теперь можно было уходить и мне.

— Ладно, прощайте, — сказал я товарищам по несчастью, — желаю удачи!

— Послушай, друг, — вдруг сказал колодник, — ты сейчас куда пойдешь?