В этот вечер она впервые увидела бородатого очкарика без очков. Сделала для себя открытие: а глаза-то у него серые, как горный хрусталь.

В его глазах она в одно мгновение прочла и растерянность, и страх, и скрытую радость.

- С наступающим, Фидель Михайлович!

- Антонина... Леонидовна?!

- Называйте меня просто: Тоня. Договорились?

- Вы меня, Антонина Леонидовна... Тоня... извините. В квартире не убрано.

- А мы сейчас уберем. Проводим старый год и встретим новый. Вы - один и я - одна. Подумала: "А почему бы нам не объединить усилия?"

- Да... конечно... верно.

- А коль верно - принимайте гостью.

Она уже вошла в прихожую. Поставила у вешалки огромную сумку. Сняла норковую шубку, вложила в руки все ещё растерянного хозяина. С норковой шапки стряхнула снег, кинула шапку на вешалку, принялась снимать сапожки. Тесные сапожки не хотели покидать крупную женскую ножку.

- Давайте я помогу?

- Давай.

Он снял сапожки, поставил под вешалку. Поискал тапочки, но не нашел. Не беспокойся, я захватила.

В огромной болоньевой сумке нашлись и тапочки, и фартук, и даже полотенце, не говоря уже о выпивке и закуске.

- Вы автобусом?

Она усмехнулась - у рта морщинки.

- Разве мы не зарабатываем или мало кому должны?

- И как вы решились?

- Вы не рады? Ты не рад?

- Рад.

- Я тоже не сразу решилась. А сегодня дай, думаю, была - не была. В такую ночь за порог не выставит.

- Что вы?.. Я сейчас очки... Где они запропастились?

Она опять на "вы":

- Вы же не за компьютером... Давайте сразу по фужеру шампанского. Чтоб легче переходить на "ты".

Из сумки она достала бутылку "Советского".

- Открывайте.

Он открыл. Но неловко, половина содержимого оказалась на столе и отчасти на гостье, окропив её бархатное платье цвета миндаля. Платье ей очень шло, и она это знала.