Плыли куда-то, подхватив белоснежными парусами ветры мелодий, модели корветов и бригантин, венчавшие книжные шкафы с лоциями и морскими романами. Словно бы под звуки виолончели танцевал "Яблочко" юный тогда еще дедушка на пожелтевшей настенной фотографии времен русско-японской войны. (Звуки очередного упражнения и в самом деле пусть отдаленно, но напоминали знаменитую мелодию, так популярную на русском флоте.)

И медленно, очень медленно совершали методичную свою работу стрелки старинных часов голландской работы, вывезенные дедушкой из города Барра-ди-Сан-Жуан на побережье Бразилии, на которые то и дело посматривала Надя Переборова.

(Вот и получается, что нет человека без слабостей? Усилием воли заставив себя вернуться к инструменту, Надя все-таки не смогла справиться с желанием, чтобы оставшийся час пролетел как можно скорее. Но нельзя проявлять к ней и чрезмерной строгости: крайняя молодость может извинить Надю, со временем она, конечно, воспитает в себе еще более сильную волю.)

Надя исполнила Второй концерт Дупелькова и еще несколько пьес для виолончели, написанных современными и старинными композиторами. Затем, тренируя руку, она принялась играть гаммы. Но и после гамм до истечения часа оставалось еще несколько минут, и она снова начала отрабатывать некоторые места Второго концерта Дупелькова, которые пока не во всем удавались. Наконец голландские часы мелодично отбили время, и Надя бережно убрала инструмент в футляр. Дедушка все еще был поглощен старинным романом. Не желая его отвлекать, Надя написала ему записку азбукой Морзе - принятым между дедушкой и внучкой способом общения моряков - и тихо выскользнула из квартиры.

Быстро сбежала она вниз по лестнице. Спустя несколько мгновений стояла уже на трамвайной остановке. И, сменяя поочередно трамвай, метро и троллейбус, стремительно стала преодолевать километры большого города: к сожалению, Надя Переборова и Миша Стерженьков жили в разных его концах.