Звонок юной виолончелистки был длинный, взволнованный. Затаив дыхание, Надя прислушивалась к шагам за дверью, и дверь наконец отворилась. Улыбнувшись гостье приветливой, милой улыбкой, Таня Стерженькова сказала с порога:
- А, Надя!.. Здравствуйте, я очень рада вас видеть! Проходите, пожалуйста!.. Почему-то вы давно у нас не были... Наверное, экзамены?..
И Надя широко раскрыла глаза и даже растерянно отступила назад. Удивление Нади Переборовой было безграничным:
ей показалось, что не Таня Стерженькова открывала ей дверь, а совсем другой, совсем незнакомый и, по-видимому, очень хороший человек, примерная и воспитанная ученица седьмого класса.
Куда только девалась отвратительная привычка младшей Мишиной сестры, дерзко глядя прямо в глаза собеседника, высказывать свое мнение о нем на неизучаемом обыкновенными людьми исландском языке! Где были непочтительность к старшим, вертлявость, а также и многое другое, что - не секрет - бывает подчас свойственно представителям подрастающего поколения. И даже внешний вид Стерженьковой Татьяны претерпел теперь разительные, необъяснимые перемены.
(Каким запомнила этот вид Надя? Прежде - джинсы, непременно вельветовые и непременно фирменные, украшенные наклейкой, и такая же фирменная блузка. А вдобавок Мишину сестрицу всегда отличала растрепанная прическа и негармонирующее сочетание красок на глазах, губах и ресницах.)
Перемена была полной и непонятной, и Надя Переборова во все глаза, не веря им, продолжала рассматривать простое и милое синее платьице в горошек (его длина была нормальной, естественной), две симпатичные косички, перехваченные бантиками голубого цвета, и голубые же домашние туфельки с каблуками длины не большей и не меньшей, чем та, которую требует не мода, а целесообразность.
- Мне...- растерянно пролепетала Надя, забыв о том, что еще несколько минут назад она могла думать только о Мише,- я...