Присутствие в квартире Петюни связано с моими выездами на балкон следующим образом: колеса на моем кресле-каталке крутятся очень плохо и поставлены слишком широко, поэтому, иногда кресло застревает в балконных дверях, и тогда присутствие Петюни становится просто крайне необходимым.

Так вот: занялся я частным сыском. Времена пошли сами знаете какие. Мои прежние навыки сразу всем нужны стали. Если бы не болезнь, мог бы заколачивать серьезные деньги. А так вот: видя мою беспомощность и ограниченные возможности передвижения, заказы мне достаются самые что ни на есть дешевые. Не доверяют те, кто побогаче.

А зря: голова-то у меня на месте. Да и болезнь моя не смертельная, правда, я про это никому не рассказываю, но вам скажу: жуткая лень у меня. Ну такая жуткая! Иногда не то, что ходить, даже сидеть лень.

Правда, вот тут я себя пересиливаю. С трудом, но все же пересиливаю. Сижу! Но вот чтобы ходить...!

Сижу я, значит, как-то вечерком на балконе, воздух нюхаю, кузнечиков слушаю...

Вот тут и начала происходить вся эта безумная история.

Фонари на нашей улице не горели. Стоять стояли, но не горели. И воды горячей вторую неделю не было. И свет периодически выключали.

Только что прошел короткий летний дождик, и оставшиеся в листве капли тяжело скатывались, шлепаясь на влажный асфальт.

Я совершенно откровенно скучал.

Темнота сгущалась, и даже совсем редких в это время прохожих не было видно с моего балкона.

Я размышлял: почему это все революции моментально отражаются на нашем бытовом обустройстве? Захватывают ведь в первую очередь не коммунальные службы, а банки, вокзалы, телеграфы. Я стал вспоминать профессии всех известных мне революционеров и деятелей реформы.

Среди них были юристы, дети юристов, генералы, даже лесорубы, но я так и не припомнил ни одного работника коммунальных служб. Так же я не припомнил фактов захвата котельных, дворницких, мастерских электриков, ЖЭКов.