Неестественно строгая атмосфера послушания царила до конца уроков. Я видела перед собой самый спокойный, самый трудолюбивый класс за всю свою педагогическую деятельность — но это не был счастливый класс.

Когда я отпустила детей, Майкл и Банни СПОКОЙНО — без напоминания — поставили свои стулья, перевернув их вверх ножками, на стол. После этого они ПОШЛИ в гардероб. У дверей они некоторое время помешкали, пока не убедились, что не дождутся от меня ни слова, ни улыбки, ни даже хмурого взгляда. Медленно, шаркая башмаками, ребята пошли к воротам, где останавливается автобус. Дисмей быстро, бочком выбралась из комнаты, как будто она была виноватой стороной. У нее тоже не нашлось ни слова, ни улыбки для МЕНЯ, и я, волоча ноги, медленно побрела к автобусу.

Дети удивительно быстро пришли в себя. Следующий день — о, господи! этот сегодняшний день! — начался почти нормально. Мы хорошо поработали все утро, хотя тишины уже не было. В глазах Майкла и Банни опять сверкали чертики. Дисмей вела себя по отношению к ним совершенно равнодушно. Лишь легкая улыбка чуть изгибала уголки ее рта. Она с удовольствием играла с Донной, и я благословила крепкий ночной сон, сулящий мне возвращение к спокойной жизни. Я надеялась — о, как я надеялась в это утро, — что мальчики, наконец, решили найти вместо Дисмей какой-нибудь другой объект, на который они могли бы направить свою энергию.

Прошло время завтрака, и мягкая погода позволила нам провести все время отдыха на дворе. Большая перемена пришла и ушла. Пол вокруг моих ног захлестнул прилив детей, приготовившихся слушать сказку.

— Банни, — сказала я автоматически, — я не хочу, чтобы ты сидел с…