- Что именно?- спросила главврач выходя из кабинета и закрывая его на ключ, согласно инструкции.

  - Бойкий он больно. Такое впечатление, что с момента операции не десять дней прошло, и из комы он вышел не сегодня, а не меньше месяца прошло.

  - Речь не плавает, голова не кружится?- задумчиво спросила Елена Степановна, останавливаясь у двери без номера.

  - Говорит, что чувствует себя хорошо. Кроме сильной слабости и обычных после операционных болей, с ним все в порядке. Кушать потребовал. Я велела ему каши принести, манной.

  - Правильно, если немного, то можно. Но то, что он чувствует себя хорошо, вот это странно,- ответила главврач и постучала в дверь.

  - Войдите!- послышалось за дверью.

  Не входя, Елена Степановна сказала, полуоткрыв дверь:

  - Он очнулся.

  После чего прикрыв ее, направилась в отдельную палату. Через несколько секунд их догнал мужчина лет тридцати в форме сержанта НКВД.

  Они вместе подошли к дверям палаты. Толкнув дверь, Елена Степановна первой вошла в палату.

  - Нельзя больше больной,- как раз в это время отобрала у пациента, тарелку с остатками каши, пожилая санитарка.

  - Можно-можно,- потянулся за тарелкой перебинтованный юноша, но сморщился и снова вернулся на место.

  Несколько секунд посмотрев на Марью Петровну жалобными глазами, юноша начал всхлипывать.

  Почти синхронно завторила за ним Марья Петровна, тоже начав жалостливо всхлипывать.

  - На, покушай, еще немного можно,- наконец не выдержала санитарка.

  - Ха, всегда срабатывает,- тихо промурлыкал юноша и снова стал наворачивать кашу. Голос он понизил, но не сильно, похоже ему было известно, что санитарка была туга на оба уха, но вошедшие его прекрасно слышали.

  - Так что скажите Марья Петровна, к чему этот сон? А?- спросил уже громко больной.