С отчаянья она начала пить и несколько месяцев пролетели как в угаре среди опустившихся на самое дно коллег по несчастью. Арина ночевала в канализационных коллекторах, спасалась от холода в теплом месиве городской свалки, куда после долгих скитаний по неприветливой Москве попала уже по доброй воле. Та бабенка, которая выхаживала ее, была жива и легко признала в потеряшке свою давнюю постоялицу. Видно, какая-то струнка в ее насквозь пропитой душе дрогнула и она отдала Арине чудом сохранившийся браслетик, снятый когда-то с ее руки. Ценности копеечная побрякушка не представляла, но с обратной стороны тонкой металлической пластинки было выгравировано имя — Арина.

— Я увидела это имя и сразу все вспомнила. Взрыв в голове произошел, думала умру, не выдержу. Сначала как волной накрыло, а потом постепенно все до малейших деталей припомнилось. Арина — это мое имя. У меня есть муж — Арнольд. Я из Прибалтики, в Москве друзей почти нет, только подруга Сонечка. Живу здесь рядом, в двух домах буквально от вашего офиса. Жила…

— Вы были в своей квартире? — осторожно спросил Гришка.

Женщина кивнула, маленькая злая слезинка показалась в уголке ее глаза, но высохла, прежде чем упасть. Внимательней присмотревшись к ней, я заметила, что она чем-то смутно похожа на ту германскую знакомую. Такое же узкое лицо скандинавского типа, светлые слегка волнистые волосы, глаза под тяжелыми веками, немного заостренный кончик носа. Впрочем, сходство было формальным, неполным. Та женщина, кажется, была значительно выше, с более грубой, почти мужской фигурой. Арина едва ли доросла до ста шестидесяти сантиметров, была узка в плечах и широка, не смотря на худобу, в бедрах. Хотя при желании, не слишком внимательный взгляд мог их перепутать. Есть такие люди, которых в принципе трудно запомнить.