— Нет, тебе меня не понять, — Аннушка томно закатила глаза, — а вот когда у тебя семеро по лавкам сядут, да всех накормить надо, обстирать, да так каждый день, вот я посмотрю на тебя. Как-то тебе будет? Не захочется ли из этого порочного круга выбраться?

— Из одного порочного круга в другой? — подмигнул нам пришедший из продуктовой лавки Лешка. Через пару минут Веня довольно захрумкал острой морковкой, а мы забыли о разговоре. Почти. Тревожный ветерок снова коснулся моего лица. Да что же это такое?

Сама того не желая, несносная Аннушка, пролила масло на рельсы моей благостной повседневности. Стыдно признаться, но я тоже порой тосковала невесть о чем. Чего-то хотелось. Если бы я могла сформулировать, чего именно, острота переживаний снялась бы процентов на девяносто. Но я не знала. Мои пожелания явно не лежали в сексуальной плоскости, мне не хотелось прыгать с парашютом. Да и языки, а также экстремальная езда не очень меня привлекали. Это был глухой, еле слышимый ропот души. По мере возможностей я его игнорировала, но порой, как говорится, накатывало.

В середине марта, когда нехватка витаминов и солнца окрашивает и лицо, и настроение в ровный серый цвет, я бродила по сети, знакомясь со всеми подряд — с любителями подводного плавания, с поэтами-графоманами, с озабоченными юнцами и скучающими феминистками. Сеть — большая помойка, чтобы отыскать в ее недрах жемчужину, надо разгрести мегатонны мусора. К несчастью, мне удалось это сделать. Его звали Алекс, ему было сорок лет, он увлекался психологией и не искал приключений. Мы просто трепались. Ни о чем и обо всем понемногу. Если бы он был женщиной, мы бы наверняка подружились. Но он был мужчиной. Причем именно таким, какие мне всегда нравились — в меру ироничным, мягким, но в то же время имеющим свое мнение.

До момента знакомства с ним я полагала, что Лешка — единственный человек в мире, способный меня понять и принять в таком объеме. Но Алекс понимал меня …чуть больше.