— Они, должно быть, хороши собой… — шептались спутники принца. — И музыкантши прекрасные…

— Мне говорили, что покойный принц сам занимался с ними с утра до вечера.

Тут Сайсё-но тюдзё, обращаясь к Тюнагону, которого, как видно, считал устроителем нынешнего празднества, произнес:

— Помню: недавно Эти деревья стояли В пышном цвету. Увы, сегодня и к ним — Пришла унылая осень…
— На вишни взглянул, И мне открылось внезапно: Нежность цветов, Яркость осенних листьев — Все преходяще в мире… —

ответил Тюнагон.

А вот что сложил Эмон-но ками:

— Как удалось Незаметно осени скрыться? В этой горной глуши От багряной листвы и на миг Не отрывал я взора.

Дайбу же ответил ему так:

— Того уже нет, Кто бывал здесь в прежние дни (428), Но плющ и теперь Упорно ползет по камням Подле хижины горной.

Он был старше остальных и горько заплакал, внезапно вспомнив те времена, когда покойный принц был изящным юношей.

— Осень уйдет, И еще тоскливее станет В роще унылой. Так хоть ты пролетай стороной, Ветер с горных вершин, —

сказал принц Хёбукё.

На глазах у него заблестели слезы, и многие из тех, кто знал, в чем дело, были растроганы. «Видно, эта особа истинно дорога его сердцу! Как же он должен страдать, не имея средства свидеться с ней сегодня!» — сокрушались они, но невозможно было и помыслить о том, чтобы отправиться туда со столь пышной свитой.