Я похлопал Шнура по плечу: мол, выйду, освежусь. Шнур кивнул гривой: похоже, он начинал основательно набираться. А значит, теперь ему было на всё наплевать. Дверь «Ротонды», гостеприимно открытая, выпустила меня в тихий тёплый вечер. Свежий ветерок лизнул лицо: Бог ты мой, как я люблю вот такие минуты — вечер, закат, и тёмная полоска леса чтоб на горизонте… И чтобы хотелось дышать, дышать, дышать этим воздухом, напоённым ароматами трав, далёкого леса и такими чудесными, непонятными и неприятными убогому городскому носу запахами деревни… Хвоя застыла в своём величественном средневековье — с патриархальным укладом жизни, с коровами да свиньями во дворах да хлевах, с вечной экономией электричества и допотопными керосиновыми лампами… И это — начало двадцать первого века! Картинки сюрреалиста: деревянный сруб хаты, самодельные оконные рамы с незатейливой резьбой, а в окошке, за грубо сколоченным сосновым столом — мальчишка склонился над экраном ноутбука… А подними глаза выше — и под самым коньком крыши увидишь «тарелку» спутниковой антенны… Чудеса!
— Кир?
Я резко обернулся. Был бы ствол — он оказался бы в моих руках. Ствола не было. Сюда, «в мир», мы приходим без оружия. Нужно будет вернуться — всё будет там. «За периметром». Спрятанное в тайничках, схронах, отданное «на хранение» надёжным людям… Просто брошенное под ближайший куст у самой «колючки». Сюда же мы приходим чистыми… Как ангелы.
Тёмный, абсолютно неподвижный силуэт у деревянных брёвен амбара. Это сказал он. Лица — не разглядеть — в тени. Но голос…