Фикус произрастал в неподъемной кадушке и производил на неокрепшие людские души сильное впечатление. Сколько дереву лет – никто не знал, так как оно перешло Любаше по наследству от прежних жильцов. Из земли, затянутой мхом, выпирал ствол, диаметром в пол-обхвата, кора во многих местах потрескалась и коробилась складками. Могучие ветви с громадными глянцевыми листьями темно-зеленого, почти черного цвета, закрывали шатром треть комнаты. Скудный свет октябрьского дня с трудом пробивался через вечнозеленые заросли.

Оставшиеся жалкие квадратные метры жилплощади занимали тахта, покрытая пледом леопардового окраса и заваленная декоративными подушками под тигриные и зебровые шкуры, мини-стенка с телевизором, кресло и домашний кот полосатой породы по имени Лаврентий Палыч.

Троекратный уверенный звонок возвестил, что потенциальный покупатель – не робкого десятка, и не испытывает финансовых затруднений.

– На Тверской опять такая пробка была, что хоть пешком иди или в метро спускайся! – объявила дама гренадерской комплекции в красном пальто из альпаки.

От оранжевых перьев на ее голове исходила удушливая волна парикмахерского амбре, а во рту сиял полный боекомплект золотых зубов. Не женщина, а "лесной пожар".

– Я по объявлению, – выхватила она из сумочки жестом фехтовальщика свернутую в трубку газету. – Он у Вас настоящий?

– Настоящий, – заверила я.

– Действующий?

– Вполне.

– Им уже пользовались? – пронзила меня тетка настороженным взглядом.

– Д-да, – промямлила я, ошарашенная таким набором вопросов.

– Гарантию даете?

– Ну, если Вам надо…

Женщина недовольно посопела носом.

– Сколько просите?

– Пять тысяч.

– Долларами будете брать или в пересчете? – ничуть не удивилась она названной сумме.

– Не знаю…

– Посмотреть-то можно?

– Да, конечно, – обрадовалась я.

Мы прошли в комнату.

– Ну, показывайте! – поторопила меня дама.