Позже, когда ему показалось, что подходящий момент настал, он ей сказал:

– Мэри, я хочу сына.

– Да, Дэвид.

Она в точности выполнила его приказ. Без промахов и ошибок. Не навязывала ему какой-нибудь толстой плаксивой дочки. Сын, восьми фунтов веса, назван был впоследствии Ридом. Корман сам ему выбрал имя.

Тень легла на его крупные черты, когда он сообщил:

– Почти наверняка это означает войну.

– Неужели, Дэвид?

Голос ее даже не дрогнул. Выцветшее округлое лицо было лишено выражения, глаза были полны монашеского смирения.

В который раз он задумался: а вдруг она ненавидит его – той лютой, неукротимой ненавистью, которую надо любой ценой удерживать под контролем. Он никогда не мог с уверенностью сказать, что скрывается за этой маской напротив. Лишь в одном он был уверен: она боится его – с первого дня боится.

Все боялись его. Без исключения. Те, кто не испытывал страха сразу, заражались им постепенно. Он добивался этого – не мытьем, так катаньем. Это хорошо, если тебя боятся. Превосходная замена всех прочих эмоций.

В детстве он боялся отца – долго и мучительно. И матери. А их обоих – настолько сильно, что их уход принес ему несказанное облегчение. Теперь была его очередь. Это тоже закон природы, ясный и логически оправданный. Что наследовало одно поколение, должно быть передано следующему. Что не годится для жизни, не передается по наследству.

Справедливость.

– Разведывательный корабль Рида вошел в состав эскадры.

– Я знаю, Дэвид.

Его брови приподнялись:

– Откуда ты знаешь?

– Я получила от него письмо час назад. – Она передала ему конверт.