Взгляд его, обращенный к мраморной плите внутри, нашел то, что искал: шлем лежал на месте. Напряжение отступило, можно было отдышаться. Все в порядке.

 Он вошел и только тогда заметил тело в углу склепа: скрючившись, на полу лежал человек.

 С воплем неудержимой ярости Роберт Нэвилль подскочил к нему, схватил железной хваткой за куртку, доволок до двери и вышвырнул на траву. Тело перевернулось на спину, обратив к небу свой мертвенно-бледный лик.

 Тяжело дыша, Роберт Нэвилль вернулся в склеп, положил руки на шлем и, закрыв глаза, замер.

 - Я здесь, - прошептал он. - Я вернулся. Не забывай меня.

 Он вынес сухие цветы, оставленные им в прошлый раз, и подобрал листья, которые ветер занес внутрь через открытую дверь. Сел рядом со шлемом и приложил лоб к холодному металлу.

 Тишина ласково приняла его.

 Если бы я мог сейчас умереть, - думал он, - тихо и благородно, без страха, без крика. И быть рядом с ней. О, если бы я мог поверить, что окажусь рядом с ней.

 Его пальцы медленно сжались, и голова упала на грудь.

 Вирджиния, возьми меня к себе.

 Слеза словно кристалл упала на руку, но рука осталась неподвижна...

 Он не мог бы сказать, сколько времени провел здесь, отдавшись потоку чувств. Но вот скорбь притупилась, и постепенно прошла едкая горечь утраты. Страшнейшее проклятие схимника, - подумал он, - привыкнуть к своим веригам.

 Он поднялся и выпрямился. Жив, - подумал он, ощущая бессмысленное биение сердца, мерное течение крови, упругость мышц и сухожилий, твердь костей, - все теперь никому не нужное, но все еще живое.

 Еще мгновение - он отдал шлему свой прощальный взгляд, со вздохом отвернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь, словно оберегая ее сон.

 На выходе он чуть не споткнулся о тело, о котором совсем было забыл. Выругавшись себе под нос, обошел его, но вдруг остановился и обернулся.