— Ты что делать будешь? — повернулась она к стоявшему рядом однокласснику.

— Я в артиллерийскую школу записался! — с некоторым бахвальством ответил он.

— А я в госпиталь, буду медсестрой…

Парнишка улыбнулся:

— А представляешь, вот закончится война, мы вернемся, станем вспоминать этот выпускной. Только ты уже будешь Екатерина Ивановна, военный врач, а я — Михаил Васильевич, офицер Красной Армии.

Глаза четырнадцатилетней девочки смотрели на него с не по возрасту взрослой суровой печалью.

— Эх, Михаил Васильевич, — вздохнула она, — Лишь бы вернулись.

***

— Ваша "Эрика"?

Допрашиваемый молча смотрел на пишущую машинку, испачканную фиолетовой копиркой.

— А, может, и это тоже не ваше? — мужчина в сером костюме потряс перепечатанными страницами Пастернака.

Сочтя молчание признанием, гэбэшник уселся за рабочий стол и скрестил пальцы домиком.

— Владимир Михайлович, и не стыдно вам? Позорите родителей своих, позорите. Отец у вас — ветеран Великой Отечественной, дед — красногвардеец, в его честь улицу назвали. Оба — герои. А вы?

— У каждого времени свои герои, — последовал хмурый ответ.

— Значит, не раскаиваемся, — подвел итог гэбэшник, подвинув к себе стопку сероватых бланков, и принялся что-то помечать. — Контрреволюционная агитация… Антисоветская деятельность… — тихонько забубнил себе под нос; потом, словно вспомнив о чем-то, оторвался от бумажек. — Владимир Михайлович, ответьте мне на один вопрос. Дед ваш стоял у истоков нашей страны, так сказать, нашу страну строил. Отец ваш защищал страну от врага. А вот вы — вы за что боретесь?

Допрашиваемый некоторое время молчал, словно раздумывая, стоит ли отвечать.

— Я борюсь за свободу узников совести, — сказал он наконец, — Хочу, чтобы мой сын мог говорить то, что думает, а не то, что надо.