Может, пригодятся в светской беседе. Ну, там, послать кого-нибудь по необычному адресу. А взгреть его я всегда успею. Вот только зрение восстановится…

– Тетраграмматон!

Чума его побери! Как язык такое выговаривает?!

Наконец я продрал глаза. И чуть со смеху не лопнул. Стоит посреди поляны какой-то монашек. И ряса-то ему велика, и усы только прорезались. А уже обзывает честных демонов и приказывает им. Откуда столько наглости-то у молодежи? Главное, стоит весь бледный, как покойник, язык заплетается, сам дрожит, как листик; кажется, дунешь – и свалится. А все туда же!

А уж что он там вокруг себя понакалякал! Абстракционист хренов! Пентаграммы какие-то, круги, символы такие, что академик не разберется… Всю ночь небось старался. Это, как я понимаю, чтобы мной управлять. А через эти линии я типа не перейду! Ну-ну, молодой человек! А вонь откуда? Ну точно: бросает в костер всякую дрянь. Где он набрал такого: и порошки, и змеиная кожа, и черт знает что! А может, и не знает… Не такой он, наш черт, и умный, только важничает! А что это у него за книга такая неподъемная? Черная, с замком. Занудство, наверное, страшное… Текст, что ли, поленился выучить?

– Ну здесь я, здесь! Чего надо? – Я понял, что этот чудик может меня развлечь. Конечно, следовало проорать громовым голосом: «Кто звал меня?» Ну или что-нибудь покруче загнуть. Но только не сегодня! Мне уже за то, что я эти слова смог выдавить, медаль нужно дать. Ох, как голова болит…

Видели бы вы, что с монахом случилось! Я, честное слово, думал, сейчас обделается. Если бы я прорычал как следует, так оно и вышло бы, зуб даю. Но уж больно голос у меня получился жалобный и измученный. Как он задрожал! Чуть в обморок не грохнулся! А чего демонов вызывать, раз такой слабонервный? Или сам не надеялся? Вон как озирается, меня ищет. Самое забавное, что нас, демонов, никакой человек увидеть не может. А вот мы их – пожалуйста.