Но давала знания прочные "на всю жизнь". Брат Иван попивал, имел из-за этого неприятности, лечился, - не долечился, но вышел на пенсию в срок, подполковником. От скуки работал вахтером в строительном главке почти рядом с домом. Жену свою, Анну Петровну, Иван перед самой войной "осчастливил", забрав из деревни. Детей у них не было. Виноватой считалась она. Но, ворча, для приличия, Ковалев был доволен и жизнью, и Анной - большой мастерицею печь пироги. Она начиняла их мясом, картошкой, горохом, капустой, грибами, малиной и прочим... Славной стряпухе достался и славный едок. Хвалил он по гетмански: "Ну, Анна, добре!" Глядя на это, Марине Васильевне было жалко себя. Она думала: "Как нелепо все оборачивается! Неужто же вышел обман!? Нет! Нет! Быть не может! Предчувствия детства - святы!"

ГЛАВА ПЯТАЯ

На совещании у Главного технолога, пока вопрос не касается лично тебя, можно и подремать. Мысли в дремотной каше то топчутся на настоящем, то погружаются в прошлое. Но прошлое круто разорвано и вызывает печаль. Он думал о сыне Андрее, но не теперешнем, взрослом, - о маленьком мальчике. Вспомнились случаи, когда отправляясь с ребенком в театр, в планетарий, в музей, зоопарк, он, занятый мыслями, забывал купить малышу сладких радостей, и теперь это мучило. Мысль о сыне была странным образом "двухэтажна": смотрел на Андрея как виноватый отец и как опечаленный дед обделенного радостью внука. Что касается женщин, он менялся в лице, когда о них думал, полагая однако, что если когда-нибудь верх одержут эти создания, вовсе не следует ожидать на Земле наступления рая. Есть много женщин, при виде которых, еще не избавившись от восхищения уже начинаешь испытывать скуку. Такой была мать Андрея - Галина. Первоначальная ее притягательность, словно тряпкою, стерта безоглядной доверчивостью, неумением сохранять флер загадочности. В отчужденности сына нелепо было усматривать только месть за предательство к матери: Владимир Владимирович относил это к общей утрате межчеловеческих связей.