У него были люди. А на столе Пляноватого уже высилась стопочка почты. "Командированный" достал записную книжку (подарок соседа), взял из стопки письмо, однако сосредоточиться так и не смог: у соседа шел свой совет. Спорили два проектировщика смежных разделов проекта. Владимир Владимирович не вникал в разговор, но стоило прикрыть веки, казалось, что люди не просто кричат, но вот-вот начнут колошматить друг друга. Слышался голос Марка Макаровича: "Гофподи, о фтем рефть?!" - то ли он урезонивал спорщиков, то ли хотел разобраться. Когда наконец ему удалось прекратить этот гвалт, он извинился перед соседом: "Вы ув профтите, ядрена корень, у наф тут кавдый мыфлитель! Без фума не мовет! - Пусть себе мыслят, - разрешил Пляноватый. - У меня был приятель, поэт. В шестом классе он дал в стенгазету стихи: "Много в нашей России простора! Много в нашей России лесов! Много в нашей России задора! И научных мыслей скока хошь!" Пока совещавшиеся отхихикали, Владимир Владимирович успел поработать над почтой: начертать подопечным своим резолюции: "к исполнению", "на контроль", "разберитесь", "ответьте", "обговорите со мной". Сделал в книжке пометки, наброски ответов... Потом, ощущая какую-то выпотрошенность, неожиданно бросился вон - в коридор, на площадку, по лестнице, на самое дно опостылевшей призмы проектного "муравейника", как бы скатываясь под действием тяготения вниз, к источнику восполнения сил ненадежному, но единственному - к кисло-пахнущей телефонной будке у наружной стены, чтоб звонить без свидетелей. Он забился в нее, задыхаясь от запаха и возбуждения, бросил жетон. В нетерпении пальцы срывали набор. А потом было занято. Он звонил и звонил, теряя надежду и... успокаиваясь. Но, когда, наконец, дозвонился, - лишившийся от волнения голоса, чуть ли не шепотом попросил Алевтину. - Вас слушаю? - даже стертые расстоянием звуки "ранили" воображение.