Хотя новая записная книжка в синей твердой обложке не могла до конца снять тревогу: потеряны записи, сделанные накануне, а нынче он "хоть убей" ничего не мог вспомнить, но было приятно, что доктор наук "старина Марк Макарович" называет его уважительно по имени-отчеству. Позвонил Федькин - помощник ученого секретаря, однокашник приятель. - Слушай, Володька, складывается впечатление, что твоя диссертация мне нужна больше, чем тебе самому. Когда автореферат подготовишь? - Васенька, ради бога прости! - умолял Пляноватый. - Времени нету совсем! Но на этих днях сдам, кровь из носу! - Это я слышал. Больше ждать не могу. Сегодня или уже никогда! - Постараюсь сегодня. - Ты наверно не понял? - Все понял. Сказал: постараюсь! - Лентяй ты, Володька! - Лень, Васенька, - дань мудрому ощущению бренности бытия... - Не болтай ерунды! Реферат к концу дня должен быть у меня! Тебе ясно? - Придется подсуетиться. - Подсуетись, дорогой. Всего доброго!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Защитив диплом, Яковлев остался на кафедре. Через год Евгений Григорьевич ушел воевать, в сорок четвертом, после ранения в легкое, возвратился в родной институт, а чуть позже в научных журналах начали появляться его статейки. Все, от жесткого бобрика на голове до орлиного носа на удлиненном лице, говорило Марине Васильевне, о его одаренности. Это решило судьбу математика. Сама Ковалева отличалась подтянутостью, стройной фигурой, гладкостью кожи на крупном красивом лице со слегка выдающимся подбородком. Яковлева она "взяла" не кокетством, а решительностью и простотою служаки, подсознательно избегая уловок, нервирующих интеллигентов, когда они вдруг сознают, что их "окрутили". Единственной ее вольностью стала кличка "Ушастик": крупные уши ученого в самом деле казались ей продолжением скрытых извилин. Свадьбу сыграли без шума. До первых схваток Марина Васильевна не пропускала занятий. Роды были короткие легкие. На свет, как и было задумано, появился мальчик - Сереженька.