Тогда он снова вытащил нож и ударил Хоумера в грудь. Там была кость, и нож шел туго, но Джейф давил с невероятной силой. Хоумер захрипел, кровь хлынула у него изо рта и из раны на горле. Джейф выдернул нож, обтер его носовым платком и стал думать, что делать дальше. Если он потащит мешки с почтой к печи, его могут обнаружить – он еще опасался этого даже в своем новом состоянии. Лучше устроить печь прямо здесь. После всего случившегося огонь не помешает. Джейф склонился над распростертым на полу телом и извлек из кармана коробок спичек.

Внезапно он испытал печальное чувство. В этой комнате он провел много недель, опьяненный тайной, охваченный каким-то священным безумием. Теперь все кончилось. Разделавшись с Хоумером и с письмами, он становился отверженным, человеком без прошлого, всецело преданным Искусству, о котором он ничего не знал, но стремился узнать.

Он разорвал несколько писем, чтобы дать огню разгореться. После этого его уже не остановить, содержимое комнаты: бумага, дерево, плоть – давало ему прекрасную пищу. Он зажег спичку и кинул ее в кучу смятых бумаг. Вспыхнувший огонь заставил его понять, что свет сделался ненавистным ему. Темнота влекла его гораздо сильней: в ней таилось столько удивительных и страшных открытий!

Он отступил к двери. Там лежал зияющий тремя глубокими ранами труп Хоумера, и Джейфу с трудом удалось оттащить его в глубь комнаты. Жар стремительно нарастал. Оглядев комнату, он увидел, что она пылает из конца в конец, отдавая огню все новые пространства.

* * *

Сожаление о случившемся пришло к нему лишь тогда, когда он тщательно очищал свою комнату от следов присутствия того, кто был Рэндольфом Эрнестом Джейфом. Он жалел не о пожаре – тут все было сделано правильно, – но о том, что оставил тело Хоумера в своей рабочей комнате. Можно было отомстить куда изощреннее. Разрезать труп на кусочки, упаковать их – язык, глаза, кишки, голову – в пакеты и разослать в разные концы по случайным адресам. Послать почтовика по почте. Он пообещал себе не упускать в будущем таких возможностей.