– Всю? – спросил Джейф. Перед ним лежала работа на две, три, четыре недели.

– Ага, – согласился Хоумер, не пытаясь даже скрыть своего удовлетворения. – Все это тебе. Ничего, скоро привыкнешь. Всю официальную почту откладывай в отдельную стопку – для сожжения. Ее лучше не открывать, черт с ней. Но вот все остальное надо будет открыть и проверить. Никогда не знаешь, что можно там найти.

Он заговорщически улыбнулся.

– А то, что найдем, поделим.

Джейф работал на почте всего девять дней, но этого ему хватило с лихвой, чтобы заметить – далеко не вся почта в Америке доставляется адресатам. Пакеты безжалостно вскрываются, все ценное конфискуется, а любовные признания становятся объектом шуток.

– Я буду заглядывать к тебе, – пообещал Хоумер. – Так что не пытайся ничего припрятать. У меня на это нюх. Я знаю, в каком конверте деньги и кто в команде жульничает. Понятно? У меня на это шестое чувство. Поэтому не умничай, парень, у нас этого не любят. А ты ведь хочешь работать с нами, правда?

Он опустил свою тяжелую руку на плечо Джейфа.

– Со своими нужно делиться, так?

– Так, – согласился Джейф.

– Вот и отлично. Ну, – он указал рукой на нагромождение пакетов, – действуй!

И Хоумер вышел, снова ухмыльнувшись на прощание.

«Работать с ними в команде», – подумал Джейф, едва дверь захлопнулась. – Ну уж нет". Но говорить это Хоумеру необязательно. Он принял на себя роль покорного раба, да. Но в душе... в душе у него скрывались совсем иные планы. К их осуществлению он, однако, не приблизился со времени своего двадцатилетия. Теперь ему было тридцать семь, почти тридцать восемь. Женщины никогда не смотрели на него более одного раза, и в характере его не было черт, которые люди зовут «харизматическими». Волосы у него вылезали такими же темпами, как у его отца, и к сорока годам ему предстояло облысеть. Лысый, холостой, и в карманах мелочь разве что на пиво, поскольку ему ни на одной работе не удавалось удержаться больше года – пределом было восемнадцать месяцев, – и нигде он не поднимался выше рядового сотрудника.