— Вы порезались? — Дрожащий, полный ужаса голосок. Глупышка никогда не видела настоящих ран.

— Сударыня, я готов отдать вам всю кровь, а не жалкие четыре капли.

— Не шутите так, если с вами что-то случится, я… Я не смогу жить!

— Со мной ничего не случи…

— Робер! Робер, вам плохо?

Золотистый ковер, черноволосая женщина с широко открытыми, подведенными глазами. Марианна Капуль-Гизайль… Он напился, и баронесса подарила ему красную розу. Вот эту! Он напился, потому что хочет забыть Дору. И забудет, хотя бы до утра.

— Сударыня, как это ни прискорбно, я все-таки пьян. — Иноходец поднял злополучный цветок, он ничуть не пострадал, а вот рукав отчего-то сделался черным, а раньше был красным. Робер это помнил совершенно точно. Красным, обшитым золотом, нелепым и вызывающим, ничего другого в праздник Повелитель Молний надеть не может.

— Робер, — баронесса силилась улыбнуться, но в глазах черными бабочками бился страх, — что с вами?!

— Кто здесь? Кто здесь, кроме нас? Там, за портьерами?

— Только Эвро… Мы одни, клянусь вам.

С комнатой все в порядке, она по-прежнему золотистая, а рукав — алый. За портьерой возится левретка, в руках у него роза, а не ландыши. Откуда взяться ландышам в Зимний Излом?

— Почему вы молчите? Что-то случилось? Что-то плохое?

— Говори мне «ты». Только «ты», договорились?

— Мне страшно.

— Не бойся. Я сумею защитить тебя.

— Но не нашу любовь. Они никогда не согласятся, никогда!

— Нам не нужно ничье согласие, мы будем вместе.

— Или умрем.

— Умрем? Нет, маленькая, мы будем жить вечно. Что с тобой?

— Холодно… Окно в спальне, я закрою.