— Вы не знаете, здесь кого-то убили? — Теперь его точно прогонят, и поделом!

— В этом доме? — не поняла хозяйка. — Когда?

— Весной. — Что за чушь он несет? Ему точно пора в сумасшедший дом.

— Весной? — Баронесса улыбается из последних сил; она испугана, и красавицу можно понять: сумасшедший в спальне — это неприятно. — На моей памяти нет, но, Монсеньор, вы так и не съели персик.

— Я искуплю свою вину. — Взбунтовавшиеся пальцы нипочем не желают отпускать эфес, улыбка на личике Марианны застывает, превращается в маску, сквозь золото стен рвется голубизна.

— Робер, ну что же вы…

Шаг, но не к женщине на ковре, а назад, к двери, и она распахивается. На самом деле. С треском. Люди в масках топчутся на пороге, сжимая шпаги и дубины…

Наступают полукругом, медленно, с опаской, хотят взять в кольцо… А луну вы случайно не желаете? А солнце?

Кресла, столик, цветы в вазе… Как кстати! Воду в глаза первому, вазу в грудь — второму, и вперед. Удар, и еще, пока не опомнились! Не убил, но задел! Обоих… А теперь назад. Три шпаги бьют в пустоту. Что теперь? Ага, задумались, сбились плотнее. Пока мнутся — малышку в угол. Не надо меня держать! Не надо! Обернулся, успел… Кресло — в ноги тем, кто посредине, сам в сторону и вперед. Сбить в кучу, отвлечь. Скатерть… Намотать на руку, пригодится.

Мы выживем, родная, выживем, Леворукий нас побери! Назло твоим дядьям и моим «друзьям»!

— Сударь, мы, кажется, где-то встречались? Ждать удара глупо, полшага вбок и в атаку.

Взмах скатертью и укол. Из-под нее — в грудь. Есть! А вы предсказуемы, господа! Предсказуемы, как нищие на ярмарке. Стягиваете кольцо? Ну-ну… Пируэт, левой — отмахнуться от ближайших клинков, еще и портьеру на них… Сапоги топчут ландыши… а теперь еще и чью-то ступню. Сейчас твой черед… Есть… Второй! Передай привет Карлиону!