– Ночлег искать.

Мы вышли с рынка под мяукающее пение умопомрачительной малютки Мими Шварц и поплелись по длинной пустынной улице, которая, как нам сообщил прохожий, назвалась Курфюрстеналее. Возле трехэтажного серого здания мы увидели группку детей, окруживших рослого человека лет пятидесяти с окладистой седой бородой. Человек что-то говорил детям, и они улыбались. Это был первый раз, когда мы видели в Зонненштадте улыбающихся детей. Мы с Тогой подождали, когда дети ушли, направились к мужчине.

– Здравствуйте, уважаемые, – поприветствовал нас бородач, – Мы ведь незнакомы, не так ли? Я Виктор Лукошин, свободный поселенец, учитель в этой школе.

– Учитель? – Я протянул бородачу руку, но он почему-то ее не принял, лишь церемонно поклонился. – Это ваши ученики торгуют наркотиками на рынке?

– Печально, но факт. Отнеситесь к этому с пониманием. Люди выживают, как могут. Кто-то продает препараты, кто-то идет в полицию служить. Каждому свое.

– Jedem Das Seine. Фраза на воротах Освенцима. И часто вы ее цитируете?

– Эта фраза была на воротах Бухенвальда, – с грустной улыбкой поправил меня Лукошин. – Я пытаюсь объяснить своим ученикам, что наркотики – это плохо.

– И только-то?

– Вы осуждаете меня? Я не делаю ничего плохого. Употребление наркотиков на территории ЛИСА разрешено законами Рейха и автономии. Я могу говорить только о моральной стороне наркомании.

– Наркотики разрешены законом?

– Погодите, вы поселенец или гражданин?

– Я гражданин Рейха. А мой друг – свободный поселенец.

– Вы не знали? – Учитель с недоумением на меня посмотрел. – Вы не знаете законов Рейха? Как же вы получили гражданство?

– Получил, и все тут. Ладно, нам пора идти… учитель.

– Погодите! – Лукошин внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Тогу. – Мне кажется, нам есть о чем поговорить.

– Не думаю, любезный, – ответил я сухо. – Разве только вы нас поучите чему-нибудь. Вижу, в школе вы весьма успешно учительствуете.