Ведьмак тяжело открыл глаза и медленно пошевелился, прислушиваясь к новым ощущениям. По его расчётам он должен был перенестись на тысячу лет вперёд, плюс-минус десять-двадцать годков. Был у трав колдовских огрех небольшой в этом. Оглядевшись, ведьмак поднял тело, несколько секунд смешно дёргал руками и ногами, словно разминаясь перед тяжёлой работой, а затем быстро подошёл к зеркалу в углу комнаты. Оценивающе рассмотрел представшее взгляду отражение.

— Хлипковато. Хм. Ну, да ладно, — проговорил он чужим языком. — Прости паря, но теперь ты будешь мною.

Натянув на себя глупые цветастые одежды, криво развешенные на стуле, ведьмак вышел из жилища, и спустившись по ступеням, оказался на улице. Здесь всё было в движении, туда-сюда сновали разноцветные коробочки, всюду светились фразы на новом русском и нерусских языках, нещадно воняло гарью. Люди, хлипкие, с больными лицами, полусогнувшись, бежали по своим делам.

— Эх, — подумал он, — Увидели бы русы да славяне, то, что я вижу, поверили бы мне. Здесь уже бесполезно говорить, сгинула Русь. Дело обделаю и обратно. Там, в прошлом, ещё есть надежда.

Сгорбившись, и накинув на голову капюшон, ведьмак сделал шаг вперёд и растворился в толпе.

Воевода склонился над телом.

— У, собака трусливая. Не мог, как воин умереть. Что поделать — ведьмак.

— Мы кровь его не проливали, — сказал один из парней, — Нам её не смывать, воевода. Чисты мы перед Родом.

— Идите, — глухо ответил Олег, кивнув. — Я сам его сожгу.

Парни ушли. Воевода поднял с пола чару и поднёс её к носу.

— У сука, зелье выпил, — прошипел он. — Ну ничего, Велес, мы тебя ублюдыша всё равно достанем. Из под земли достанем. Будешь знать, как на сторону русских переходить, ублюдыш. С Чернобогом ещё никто таких шуток не шутил.

Он достал из-за голенища сапога эктофон. Торопливо надавил большим пальцем на экран.