Воевода рассмеялся. Парни подхватили, и избу наполнило громкое гортанное ржание четырёх здоровых мужей.

— Собака! — крикнул Олег, резко прервав смех свой и короткой отмашкой руки останавливая парней. — Ты что ж это говоришь на каждом углу, что там, впереди времён, Руси больше нету?!

— Нету, — словно эхо, повторил ведьмак.

— А куда ж она делась? — воевода оглянулся на дружинников. — Ты хочешь сказать, такие молодцы не сберегли державу нашу?

Молодцы тут же презрительно хмыкнули.

— Не сберегли, — ведьмак опустил глаза долу. — Тысячу лет сберечь пытались, да не сберегли. Многих ворогов в чистом поле, да в честном бою одолели. Самого Чернобога окаянного победили, да ОН не сдался. Облик другой принял, обманул. И русичи ему покорились. А Сварога и сынов его там давно забыли. Копища разрушили, а идолов, которых пожгли, которых по реке пустили.

— Говоришь, впереди времён, совсем Сварога русичи забыли?! — спросил воевода, и усмехаясь, обернулся. — Слыхали, парни? Молвит, Сварога забыли.

Парни повертели головами, нарисовав на лицах недоумение.

— Сейчас уже некоторые забывают, а там все забыли, — почти шёпотом продолжил ведьмак. — И коловрат на одёжах своих не вышивают, и Роду непослушны стали, всё одиночками живут, а посему и слабые. От Сварожичей отвернулись, неоткуда силы им черпать.

— Вздор, — выдохнул Олег. — Какой же ты вздор мелешь!

— Я всё это видел, — прошептал ведьмак.

— Не то ты увидел, — отрезал воевода, напряжённо стиснув рукоять меча.

Ведьмак бросил косой взгляд на лавку в углу избы и сжался, предощущая скорую развязку.

— Не то… — воевода резко отступил влево, освобождая путь парням. — Убейте его!

Парни, из излишнего рвения только мешая друг другу, бросились на ведьмака, но тот рванулся к лавке, поднял деревянную чару, стоявшую на ней, и выпил залпом. Когда дружинники принялись заламывать ему руки, тело ведьмака уже обмякло.