Подолгу засиживаетесь вечерами, случается, и до утра светится ваш абажурчик зеленый. Все тексты небось готовите, сюжетики обмозговываете. А кто комнатенку снимает в доме напротив, окно в окно? Кто даже привычки иные ваши постиг ну, к примеру, губу покусываете верхнюю, когда тяготит забота? да, это я, ваш, извините, сосед… И с творениями вашими знаком, не сомневайтесь. И «Державу» раздобыл у спекулянтов, и «Крепостную стену», и «Отсветы сверхъестественного» и «Беатрису» повезло ухватить. Глядишь, подфартит ближе к зиме — стану обладателем и последней вещицы вашей — «Яко вертоград во цветении»…

Как так не ваш «Вертоград»? Тибетская «Книга мертвых» тоже не ваша, но сумели же вы обнародовать этот шедевр в журнала своем, понемногу, частями, страничек двадцать-тридцать в номере, но зато растянули на целый год, перехитрили всех старцев из редколлегии — и тираж подскочил до восьмисот тысчонок, не так ли? С кем теперь ни начни о вас толковать, одно и то же в ответ: «А, это тот самый, значит, который «Книгу мертвых» недавно издал…» Прав, стало быть, гений: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…»

…Странно мне, что опять взволновал вас вполне заурядный вопрос: почему да почему волхвую бесплатно. Ах, Борис Тимофеич, с вашею-то натурой широкой, презирающей алчбу, блеск презренного металла, — и такие вопросики повторять. Сами-то зачем сидите порою до зорьки, а после за ночь измысленное — в корзину? Зачем?.. Извольте, могу уточнить вопрос. Во имя чего один мой знакомый хирург ежедневно, по десять-двенадцать часов, от стола операционного не отходит, жизни спасает чужие? За сто девяносто рэ, и не в день — как на Западе, а в месяц. На Сивцев Вражек зовут, в поликлинику Четвертого бывшего управления, сенаторов наших пользовать новоявленных, ну, коли не сенаторов, так конгрессменов, хрен редьки не слаще. Окладик — шесть сотен плюс паек, плюс сразу же светит загранка, а он скальпель и ножницы оставить не может.